Рассвет на ферме: плоть входит в такт
Жара, сука, уже вгрызается в кожу, как похмельное зловоние вчерашней мочи. Тоу волочёт тяжёлое ведро с кормом, металлическая ручка режет ладони, скользкие от пота. Цепной ошейник еле слышно звякает о хлам фермы G2-77h. Пот льётся по спине солёными ручьями, пропитывает пахотряпку, и та липнет к бёдрам, как тряпка в сперме, чавкает на каждом шаге. Лёгкие с сипом тянут горячий воздух, грудь тяжело вздымается в забитой пылью взвеси. Руки работают сами. Плечи перемалывают огонь. Ведро полнится до краёв. Кормушка набивается под завязку. Скотина фыркает сопливо в загонах. Скотина топчет копытами пыль Пыльных земель, кучи навоза дымятся. Пыль сочится сквозь сетку, ложится зернистой пастой на губы.
Ноги дрожат под грузом, колени трутся костью о пыль. Тело помнит: десять вёдер на секцию, не больше, не меньше. Замок-клетка перетирает пах докрасна. Металл раскаляется на солнце, натирает основание члена до волдырей. Тоу вываливает корм. Тоу смотрит, как твари жрут пойло. Слюна густо течёт изо рта, шлёпается оземь. Руки трясутся, скользкие. Он хватает следующее ведро. Пыль коркой на потной коже, жжёт глаза кислотой. Лёгкие горят рвано, вдох-выдох на каждом шаге.
Рядом валяется инструмент: крюк для сетки, ржавый, лопата для навоза в засохшем дерьме. Тоу хватает лопату. Тоу всаживает в кучу. Тоу тащит. Навоз тяжёлый, мокрые комья шлёпают по сапогам, вонь гнили и мочи бьёт в ноздри. Тело сгибается низко. Спина кричит. Пот срывается с кончика носа, солёная капля на губах. Цепной ошейник холодит вспотевшую шею. Цепной ошейник тянет вниз. Ещё круг. Скотина жуёт неряшливо. Ферма гудит — насосы шумно сосут воду из колодца, вдали грохочет транспорт из Нексус-Пеплопада. Утро — это вёдра, лопаты, пот. Круг мелет дальше.
Тоу утирает лицо предплечьем, размазывает корку грязи и пота. Колени ноют, саднят. Он волочёт следующее ведро. Ритм держится, тело скользкое и смрадное.
Щенячья трескотня: слова мешаются в пыли
Тоу тащит лопату к следующей секции. Лёгкие с сипом тянут густой от жара воздух. Рядом возятся другие невольники — один чистит кормушку, громко скребёт, другой волочёт водяной шланг, шланг шипит.
— Йо, блядь, светло сегодня… пыль искрит, как горячая сперма на коже, бля, член аж дёргается в клетке, — выпаливает Тоу.
Губы трескаются от сухости. Язык липнет к нёбу. Слюна копится, поганая. Он харкает сгустком в пыль, мокрый шлепок. Глаза цепляют блеск металла на ограде, цепляют чужой цепной ошейник, натёрший шею докрасна, цепляют выпуклость, распирающую пахотряпку.
— Ага, вчера, может, потусклее, — бурчит тот.
Не оборачивается. Тянет хлещущий шланг. Тоу лихорадочно кивает, никто не видит.
— Воняет… бля, сегодня свежее, как дождь из мочи в Пыльных землях на горячие яйца, ха, аж течь начинаю.
Губы влажно причмокивают. Слюна тянется с подбородка, когда он скалится слюняво. Грудь ходит рвано, пот струится с ключиц в подмышки, кислый смрад.
— Повтор: вчера куча — то же дерьмо, сегодня… та же вонючая жижа, но тащится приятнее, типа смазка на дырке, или как?
Глаза скользят по спинам, скользят по замкам-клеткам, выпирающим под пахотряпкой, тёмной от пота. Язык лижет губы, солёно-мускусные.
— Эй, вчера ведро — семь шагов с членом наотлёт, сегодня шесть, свободнее, а?
Остальные бурчат, отмахиваются. Не слушают, волочат свои грузы, кряхтят. Тоу моргает от пыли. Тело гнётся глубже, задница напрягается.
Трескотня висит в густом воздухе. Трескотня мешается с мокрым мычанием скота. Губы горят солёной коркой. Глаза цепляют каждую трещину в ограде, каждую дорожку пота, что вьётся от бедра к ложбинке.
Грип: ядро тяжести
Шаги бьют тяжело. Тоу выпрямляется у кормушки. Глаза вниз — пыль пыхает из-под сапог. Грип нависает. Грип перекрывает проход: широкое тело громоздится, могучие плечи давят пространство, грудь бочкой таранит воздух. Руки скрещены — железо. Кожа грубеет, темнеет от въевшейся пыли. Движения медленные, выверенные. Движения давят.
Тоу вытягивается по стойке — ноги на ширине плеч, руки по швам, цепной ошейник холодит вспотевшую шею. Глаза скованы низом, поднимаются к ремню Грипа, к выпуклости, туго распирающей пахотряпку. Тело дёргается. Замок-клетка трёт зверски. Пот разом стынет на спине от ужаса.
— Йо, Тоу. Кормушка чистая?
Голос — низкий гравий. Без херни.
— Да, Сэр. Десять вёдер. Навоз убран. Скотина жрёт.
Тоу кивает дёргано. Губы натянуты в струну.
Грип кивает коротко. Грип харкает густо — шлёпает Тоу под ноги, брызжет грязью.
— Хорошо.
Шаг — вторжение. Ладонь смыкается на плече Тоу тисками — тяжёлый гнёт. Пальцы вгрызаются в мышцу до синяка. Хлещет по щеке — резкий ожог, голова мотается.
— В следующий раз двигайся как надо, сучка.
— Да, Сэр. Буду.
След ладони горит, расползается. Тело каменеет.
Грип отрывает руку. Грип холодно оглядывает загоны.
— Завтра проверю.
Пауза давит. Глаза прочёсывают — мимо. Тоу моргает. Тоу замирает. Ничего. Грип топает прочь. Шаги растворяются угрозой.
Тело Тоу размыкается дрожью. Плечи ноют под синяком от хватки.
День: круг, износ, трескотня мелет дальше
Солнце лезет вверх, злое. Жара жжёт плечи докрасна. Тоу волочёт лопату — раз, другой, комья навоза шлёпаются в кучу, воняют. Бёдра трутся, скользкие, обожжённые потом. Лёгкие хрипят, забиты пылью.
— Ебать этих тварей… жрут, как шлюхи сперму, — бормочет себе хрипло.
Тело складывается. Хребет скручивается. Замок-клетка натирает волдырь, тот сочится.
Счёт тикает в черепе: десять куч, двенадцать. Ферма смердит — мокрое фырканье, цепи невольников гремят, скребут, насосы булькают. Лёгкие сводит остро от пыли. Грудные дёргаются, вздымаются. Руки в волдырях на черенке. Лопата тащит жижу тяжелее.
— Мышцы перемалывает… тянет, как вчерашняя ебля в зад.
Не нытьё, голый факт. Тело немеет — пот слепит зернисто, колени содраны в кровь, пах саднит от клетки.
Ещё круг. Твари топчут, разбрасывают дерьмо. Корм хрустит, чавкает. Тоу утирает лоб. Размазывает корку грязи.
— Повтор… восемь, девять.
Лёгкие палит, нет передышки. Жилы рвутся глубже. Ферма пульсирует. Пыльные земли вдали — привкус ржавчины, скрежет песка.
Тело рабствует. Износ копится мертвецким грузом.
Слом: бессловесное ожидание
Вечер краснеет пыльной кровью. Тоу стоит в секции. Руки висят безвольно. Жилы дрожат, дёргаются. Грип рядом проверяет сетку — спина громоздится широко, движения давят без суеты. Тоу впивается в него глазами. Напряжение свивает плечи тисками. Ждёт знака — кивок, хмык?
Сердце колотит в рёбра. Лёгкие сипят мелко.
— Сэр… всё чисто?
Тоу выдавливает хрип. Голос ломается от ненависти к себе.
Грип разворачивается медленной угрозой. Пауза душит. Глаза прочёсывают Тоу зверски, прочёсывают цепной ошейник, стёртую докрасна шею. Ничего.
— Стой прямо, мясо.
Лай короткий. Тоу деревенеет. Ноги врастают в пыль. Фокус замыкается на нём — руки мясистые, ремень тяжёлый. Пах сводит узлом. Замок-клетка давит. Повторяет в черепе: чисто, десять вёдер, чисто.
Грип молчит камнем. Грип оглядывает загоны. Тоу моргает, пот слепит. Пробует угадать ритм — кивок? Нет. Тело терпит. Жилы заклинивает.
Пауза мелет кость.
Ночь спускается: власть встаёт намертво
Тоу так и остаётся тощим, иссохшим, жилистым — мышцы тянутся в длину, ни грамма лишнего жира, плечи узкие, ключицы торчат под истончённой кожей, тёплой от солнца и пыли, на коже легко остаются следы от пальцев или ремня. Грудь плоская. Дыхание поднимает рёбра — видно каждое. Бёдра узкие. Колени костлявые в пыли. Выцветший синий ирокез скавпанка торчит жёсткими прядями. Глаза светлые, открытые, зрачки предательски расширяются при его приближении, не умеют спрятаться. Цепной ошейник оттягивает шею. Замок-клетка тянет силуэт вниз. Пропорции ужимают тело — меньше, хрупче, узкий торс на фоне фермерской массы.
Грип врывается в стойло. Тело Грипа широкое, плотное, литое — плечи могучие, давят воздух, грудная клетка тяжёлая, руки большие, уверенные в пространстве, движения скупые, без лишней скорости, кожа грубеет, темнеет от работы и пыли, рост и масса захватывают пространство, присутствие бьёт раньше слов — мускусный острый смрад пота, зернистая пыль, голая сила.
Тоу жмётся в угол. Тоу вянет. Грип пожирает пространство. Шаги бьют, дрожит земля.
— На колени, сучка ебучая.
Голос — гравий, ровная угроза.
Тоу рушится. Колени бьют оземь зверски. Пыль взрывается. Глаза вверх, лихорадочно — пахотряпка распахивается, член Грипа качается тяжёлым маятником, головка лоснится потом, в бисере смазки. Тоу разевает рот отчаянно. Язык виснет вяло, копит слюну. Слюна нитями с подбородка. Грип сгребает ирокез тисками. Грип насаживает голову. Член таранит горло — до самой глотки, слюна вырывается кашлем-брызгами, Тоу давится, рвотный позыв, глаза затопляет слезами, соплями, реки слюны хлещут на грудь, мешаются с потом, со смрадом подмышек.
Грип ебёт глотку зверски. Слюна дугами, нитями, шлёп. Тоу глотает, бьётся в судорогах. Тоу хрипит мокро. Слёзы реками по щекам, мешаются с соплями. Грип хлещет по щеке — красный рубец.
— Держи ебучий рот открытым, шлюха.
Пот с бедра Грипа каскадом на лицо Тоу — солёный рассол жжёт глаза, липкая плёнка. Член пульсирует, жила бьётся. Сперма извергается, бьёт в глотку — густой тягучей горячей волной, Тоу глотает отчаянно, через край брызжет с губ, каскадом по подбородку, нитями капает на грудь, в лужу. Грип выдёргивает. Сперма скапливается у Тоу во рту, пенится. Рот разинут, молит. Глаза умоляют снизу. Тело трясёт от стыда. Грип харкает могучий плевок — шлёпает на язык, мешает с пеной спермы и слюны. Грип бьёт тыльной стороной ладони по другой щеке — жгучий огонь. Тоу глотает жижу — вязкий ожог в горло. Стыд затопляет. Тело оседает, разбитое.
Ночь: дурацкий сон щенка
Ночь. Тоу растянулся на соломе в стойле. Поза зародышем, тугая — колени к груди, тело разбито, тяжёлое, скользкие остатки коркой. Лёгкие оседают рвано. Грудь ходит ровно. Цепной ошейник холодит шею. Замок-клетка трёт. Корка спермы шелушится с кожи. Смрад наваливается — мускус горький, соль сухая.
Мысли в мути: голое любопытство — каково это, вогнать свободный член в дырку? Тело сводит, клетка не пускает. Но завтра… завтра собирать сок магрута. Стебель толстый, мясистый, извивается голодно, сок вязкий — ловушка. Сон тянет вниз. Лёгкие стихают.